http://www.bisound.com/index.php?nam...ile&id=9787850
И такая версия песни есть тоже
*******«А “Юрий Милославский” - тоже ваше сочинение?»
ПОМНИТЕ ЭТО МЕСТО из гоголевского «Ревизора», где супруга городничего интересуется у Хлестакова, не он ли автор знаменитого в то время исторического романа (написанного на самом деле Михаилом Загоскиным)? Та же примерно история произошла и с Ивановским. Причём есть большие подозрения, что виновником заблуждения (или путаницы) является не сам Николай Николаевич. Скорее всего, в роли Хлестакова выступает его племянник Саша.
А вот Николай Николаевич как раз мог просто заблуждаться. Михаил Дюков, предлагая считать старого арестанта автором «Паровоза», пишет:
«Сам он говорит, что написал ее на чужую мелодию, а вот слова его».
Вполне возможно, именно так и выражался Николай Ивановский. А возможно, его слова просто так «интерпретировали». Таким же образом, например, Ивановского сделали автором песни… «Чёрная роза, эмблема печали»! Да-да.
Мы уже упоминали в начале наших заметок, что в декабре 2001-го года Татьяна Максимова встретилась с парализованным Николаем Ивановским и написала небольшой материал «Постой, паровоз, не стучите, колёса!». Среди прочего там есть такой абзац:
«На киностудии Ивановский написал киносценарий по своей повести «Дальше солнца не угонят». Там один персонаж песню поет: «Черную розу, эмблему печали, При встрече последней тебе я принес, Оба вздыхали мы, оба молчали, Хотелось нам плакать, но не было слез». Сценарий прочитал Сергей Соловьев, и цитата попала в название его фильма...».
А уже через месяц, в январе 2002-го года, в петербургской газете «Трибуна» появляется публикация Ирины Кедровой под заголовком «Кондуктор, нажми на тормоза!». Корреспондент уже совершенно определённо утверждает:
«Чёрную розу, эмблему печали,
При встрече последней тебе я принес,
Оба вздыхали мы, оба молчали,
Плакать хотелось, но не было слёз...
Оказывается, и эти вошедшие в название соловьевского фильма строки принадлежат перу неутомимого Николая Николаевича».
А уже в «Энциклопедическом словаре крылатых слов и выражений» автор-составитель Вадим Серов закрепил эту версию как единственно верную:
«Чёрная роза — эмблема печали
Автор этих строк литератор Николай Николаевич Ивановский (р. 1928). В киносценарии, который он написал по своей же повести «Дальше солнца не ушлют», один из героев поет песню:
Чёрную розу, эмблему печали,
При встрече последней тебе я принёс,
Оба вздыхали мы, оба молчали,
Хотелось нам плакать, но не было слёз».
Правда, ниже составитель всё-таки делает оговорку:
«Эта песня представляет собою версию романса “Обидно, досадно...” (1920-е гг.), написанного на стихи поэта Александра Борисовича Кусикова (1896—1977), друга С. А. Есенина».
Замечательная формулировка! Что же представляет собой эта самая «версия»? Давайте сравним текст Кусикова, созданный в 1916-м году, и текст Ивановского. У автора оригинальной песни:
Две чёрные розы - эмблемы печали
В день встречи последней тебе я принёс.
И, полны предчувствий, мы оба молчали,
И плакать хотелось, и не было слёз.
Текст Ивановского вы можете прочесть чуть выше. Ну, много различий нашли? И уж, конечно, смешно предполагать, что Сергей Соловьёв вдохновился именно строчкой в переделке Ивановского. Во всяком случае, режиссёр в названии фильма «Чёрная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви» цитирует не вариацию Ивановского, а строки «детской» песенки:
Чёрная роза – эмблема печали,
Красная роза – эмблема любви.
Про чёрную розу нам черти кричали,
Про красную розу поют соловьи.
Эта песенка тоже является своеобразной переделкой романса Александра Кусикова. В варианте же Ивановского слов о красной розе и вовсе нет.
Если байку о Сергее Соловьёве не выдумала сама журналистка (в этом есть большие сомнения), значит, Тамара Максимова передала рассказ либо дяди, либо племянника. В любом случае, то, что четверостишие присутствует в сценарии, очевидно. То есть Ивановский с лёгкой душой считал себя автором «Чёрной розы», хотя его четверостишие – всего лишь немудрёная переделка. Такое же отношение у старого арестанта было и к «Паровозу». А что? Он же многое изменил в народной песне, почему же он не автор?
Да, были и другие варианты. Были и другие куплеты. Но Николай Ивановский мог посчитать себя автором песни, даже внеся в неё такие незначительные изменения, как в «Чёрную розу»…
Что касается утверждений об «авторстве» тех или иных уголовно-арестантских песен, я бы не торопился им доверять. Исследователи блатного фольклора знают, как легко бывшие лагерники приписывают себе создание того или иного арестантского шедевра. Может, по забывчивости, может, по простоте душевной…
Кстати, и у «Паровоза» уже нашёлся и ещё один автор – бывший зэк, музыкант Генрих Сечкин. Ну, с этим-то всё ясно. С своих воспоминаниях «За колючей проволокой» Сечкин умудрился «вспомнить», как в послевоенном ГУЛАГе у него «в ушах звучала лагерная песня:
Шёл я в карцер босыми ногами,
Как Христос, и спокоен, и тих...»
То есть тот самый «Окурочек», который Юз Алешковский сочинил… в 1963-м году!
Эпилог
И ВСЁ ЖЕ АВТОРОВ «ПАРОВОЗНОГО» СКАНДАЛА следовало бы от всей души поблагодарить. Ведь не будь их, возможно, не удалось бы поднять такие пласты фольклорного материала, узнать о бурной биографии «комических куплетов», исполненных Балбесом и Трусом в забавной кинокартине. А ведь биография эта дорогого стоит. В ней переплелись песенный фольклор и русский быт, судьбы солдат царской России, коллективизация и каторжный труд советских людей, лагерные будни заключённых и даже история парового тормоза Вестингауза. Нет, что ни говори, ради этого стоило и подискутировать!
Примечание.
*Баркас (барказ) - тюремная стена.