Я — вязальщица сетей. Да, есть ещё такая профессия. Работаю на небольшой рыболовецкой артели на Байкале. Мои руки помнят каждый узел, каждый взмах челнока. Я плету орудия лова, которые потом уходят в море и возвращаются с уловом. Моя жизнь — это ритм, запах пеньки и тихие разговоры с такими же, как я, старухами в цеху.
Мой дед, лучший рыбак на всём побережье, сейчас прикован к постели. Рак. Он не говорит о боли, он говорит о рыбе. О том, как тридцать лет назад на Ангаре поймал хариуса на три кило. «Такого больше нет, — хрипит он. — Река не та, и люди не те». Его единственная отрада — смотреть в окно на воду и вспоминать. А ещё — держать в руках старую, истлевшую сеть, которую он сплёл сам в молодости. Она рассыпается от прикосновения.
И вот мне в голову пришла безумная идея. Я решила сплести для него точную копию той сети. Не для лова. Для памяти. Чтобы его руки, ещё чувствующие, могли прикоснуться к чему-то настоящему, из его эпохи. Но нужна была особенная нить — смесь конопли и льна, которую уже не производят. Я нашла её у староверов в глухой деревне. Они пряли вручную, по старинке. Стоила она, как золотая. А ещё нужны были свинцовые грузила определённой формы, которые уже не отливают.
Я копила два года. От каждой зарплаты откладывала по кусочку. И вот, когда сумма была почти собрана, в цеху случился пожар. Небольшой, но успел спалить весь мой запас дорогой японской лески для заказных сетей. Пришлось возмещать ущерб из своих сбережений. Моя «сетевая» копилка опустела. Я сидела у дедовой кровати и смотрела, как он перебирает пальцами дыры в своей старой сетке. Будто пытается поймать что-то ускользающее.
В отчаянии я зашла на форум рыбаков. Не за помощью. Просто выговориться. Написала о деде, о сети, о своём провале. Кто-то посочувствовал. А один человек, судя по нику, такой же старозаветный рыбак, написал: «Жаль старика. Я, когда мне нужно было срочно купить редкие крючки ручной ковки, пошёл на грех. Выиграл в онлайн-казино. Совесть не чиста, но крючки висят на стене, и я им рад». Его, естественно, обругали. Но я, в состоянии полной безнадёжности, написала ему в личку. Он ответил: «Не советую. Просто делюсь. Я тогда искал, где хоть какая-то честность. Мне товарищ сказал — если уж искушать судьбу, то через нормальную контору. Я использовал
vavada, там хотя бы понятно, как деньги выводить. Поставил последние пять тысяч. Они превратились в сто. Я вывел и завязал. Но сеть, которую ты хочешь сплести, она важнее крючков».
Его слова «завязал» и «сеть» странным образом переплелись в моей голове. У меня были деньги, отложенные на операцию по удалению катаракты. Я вижу плохо, но пока терпимо. Я решила: буду щуриться. Дед не увидит новую сеть, но он её почувствует. Я выделила половину суммы. Мой предел. Если проиграю — буду жить с мутным хрусталиком. Но я должна была попробовать.
Я сделала это в цеху, после смены, когда все ушли. Зашла в каморку мастера, где стоял компьютер. Процесс регистрации в vavada был простым. Я ввела данные, внесла деньги. Выбрала игру «Рыбалка». Конечно. Слот с рыбами, удочками, катерами. Ставки — минимальные. Я не играла. Я ловила удачу. Как рыбу.
Я «забрасывала удочку» раз за разом. Клевало редко. Деньги таяли. Осталась сумма, на которую можно было купить пачку хорошего чая для деда. Последний заброс. Я нажала кнопку. И отвернулась, глядя на свой рабочий стол, где лежал клубок обычной, современной лески.
Раздался звук — не всплеск, а мелодичный перезвон, как колокольчик на поплавке. Я обернулась. На экране — три символа «золотая рыба». Запустился бонусный раунд — «Глубоководная охота». Мне нужно было выбирать из трёх сундуков на дне. Каждый сундук открывал множитель. Я выбирала наугад. x3, x7, x15… На последнем сундуке, самом ржавом, множитель составил x100. Сумма на счету выросла до цифры, которой хватало не только на нить и грузила, но и на то, чтобы нанять лодку с человеком, который отвёз бы деда на Ангару на один день.
Я вывела деньги. Ждала, перебирая в руках челнок. Когда пришло подтверждение, я не поверила. Позвонила в банк. Деньги были на месте.
Я купила нить. Она пахла дымом и стариной. Грузила отлил по моим эскизам кузнец из соседнего посёлка. Плела я три месяца. Каждый узел завязывала с мыслью о деде. Каждый ряд был как строка из его жизни.
Сеть получилась. Тяжёлая, пахнущая, живая. В день, когда я её закончила, мы с знакомым рыбаком устроили деду выезд. Завернули его в десять одеял, погрузили в катер и повезли на то самое место на Ангаре, которое он всегда вспоминал.
Был холодный, ясный день. Мы развернули сеть на берегу, прямо у воды. Подвели деда на кресле. Он протянул руку. Его пальцы, худые и прозрачные, коснулись узлов. Он провёл ладонью по грузилам, по мокрой после споласкивания нити. Потом закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Та самая… — прошептал он. — Запах… тот самый». И заплакал. Беззвучно, по-стариковски.
Он умер через две недели. Спокойно. А сеть теперь висит у меня в доме. На самой видной стене. Я иногда подхожу к ней, трогаю. И мне кажется, что в этих узлах застыл не только запах Ангары, но и последняя, тихая радость моего деда.
Я не играла больше. Я вернулась к своим сетям. Но теперь, когда я плету, я знаю, что в моей работе есть не только утилитарный смысл. Есть память. Есть связь.
И всё потому, что в один отчаянный вечер я, простая вязальщица сетей, решилась зарегистрироваться в vavada. Не для наживы. Для тридцати шести крючков на старой сетке и для одного тихого, счастливого вдоха человека, который наконец-то поймал то, что давно искал. Не рыбу. Свой прошлый, лучший день.