Глава 1. Високосный ад
Напомню читателю, что первая книга, которая называется "Моё зеркальное отражение" закончилась немало драматично. Двое нанятых Антуанеттой мордоворота бейсбольными битами отмутузили меня, как говяжью отбивную с весьма профессиональным пристрастием.
Что дальше? Несколько раз теряя сознание, я дополз до дороги, где меня подобрали местные, вызвали спасательный катер и отправили на соседний остров в пункт по спасению на воде. А уже оттуда в травмотологию. Когда меня перекатывали из реанимационной палаты в персональную, я впервые в лифте увидел своё загипсованное величество. От моих боли и гнева дроржали и трескались зеркала. Мне захотелось раздобыть какой нибудь АКМ, догнать своих обидчиков и сделать их них рыболовные сети. А антуанетту отправить прямяком на гильотину, и постругать её как колбасу на кружочки. Но... но я не в силах был даже глубоко вдохнуть, или пошевелить хотя бы мезинцем. Все моё тело ныло, будто по мне проехал асфальтоукладчик, или меня упаковали в брикет и заморозили для длительного хранения.
Почему то так получалось, что мне серьезно не везёт именно в високосный год. Например в прошлый високосный год, ещё будучи в России, разорился мой банк, а с ним разорился и я. Ну а в этот високосный год я, имея немалые богатства, оказался искалеченным до неузнаваемости. Благо хоть было чем платить за лечение, а то бы вытряхнули меня из больницы в загипсованном состоянии прямо из окна третьего этажа, и ползи как собака по лесу, вынюхивай целебные травы.
Глава 2. Вольер с хищниками
Это наша переписка с Антуанеттой:
- Серж, извини, что так все получилось. Я очень, очень глубоко раскаиваюсь. Я дура, что связалась с русскими. Это все Оксана меня подбила нанять её брата, мол он специалист. Я доверилась ей, посчитала, что они тебя слегка повоспитывают, и все дела. Совсем не предполагала, что они такие живодеры. Это не Россия, а какой то вольер с хищниками. Когда я предъявила Оксане претензии, то она оправдалась тем, что эти ребята по другому бить не умеют, иначе потеряют свой авторитет, а заодно и работу. Я так переживала за тебя, что еле-еле выбралась из запоя. Вот уже две недели после того, как получила от тебя письмо, я живу на яхте, забросила все дела, а слез выплакала столько, что мне кажется Сена должна была бы выйти из берегов. Я дура, Малыш, жестокая и алчная дура. Я действительно больна этими капиталами. Но я ничего не могу с собой поделать. Видимо эта болезнь не лечится. Прости, прости меня...
Мне нечего было ответить Антуанетте. Ещё в первом письме я ей все сказал. Была ли она искреннена, а может, как это случалось нередко, врала, трудно было понять. Я ужасно себя чувствовал, поэтому не стал в этих ньюансах разбираться, тем более, что стрелки в обратную сторону не раскрутить - все уже произошло.
Через четыре месяца я по договоренности с руководством больницы нанял на пол года сиделку, и мы втроём (я, сиделка Лаура, и моя инвалидная коляска) улетели в Афины, где неподалеку нас ждал уютный домик с видом на теплое море, окруженный необхватными пальмами.
Глава 3. Потомки Одиссеев и Пинелоп
В Греции бессчетное множество островов, и у всех есть названия, и везде живут люди. То есть греки. Те самые, потомки Одиссеев, и Пенелоп, Зевсов, Афродит и Прометеев.
Я поселился пока на материке, ведь мне нужны были медикаменты, и иногда услуги стационара. Поэтому и выбрал я именно ближайшее место к столице, зато на берегу моря, зато в доме, который мог бы смело претендовать на звание крепости. Мой трехэтажный дом был отделан натуральным бутовым булыжником, и с мимолетного взгляда напоминал древнюю постройку. Но, как оказалось, дом этот возвели из железобетона всего то пять лет назад, и внутри он был современнее некуда. Поэтому, когда будете выбирать себе виллу на европейском средиземноморье, то имейте ввиду такую особенность - дома здесь специально снаружи старят. А внутри специально новят.
Глифада - так называлось местечко. Летом туристы его просто оккупируют, зато уже в конце сентября берег сиротеет, и лишь редкие афиняне наведываются сюда отдохнуть в гриль-барах, либо пополоскать ножки в остывающей морской водичке.
Но я пока не мог себе позволить даже такой шалости. Правую ногу мне (уже с моего согласия) сломали ещё раз, потому что она что то там не так сросталась в районе лодыжки. И снова я был неподвижен. В общей сложности я шесть месяцев катался в коляске. Сначала меня катала сиделка Лаура, затем при помощи моторчика возил себя по участку сам. Затем ещё три месяца на костылях, после чего - с палочкой-выручалочкой.
Счёт за операции, лечение, и уход общей суммой без малого в семьдесят тысяч евро я решил предъявить при случае моим краткосрочным знакомым - русским бейсболистам, и их сладкой сестричке Оксанушке. Кстати, Оксана мне и без того задолжала немало: за то, что нашла в амстердамском вокзальном кафе деньги в честь нашего с ней не случайного знакомства, кроме того за наше с ней путешествие на Карибы, а ещё... А ещё за то, что не поняла моего добра, и помогла Антуанетте организовать всю эту бейсбольную бойню. А ведь мы с ней почти земляки. Как оказалось, она из Ростова. Да, да, из того самого, который по прежнему, и с казачьей настырностью величественно стоит на Дону.