Bisound.com - Музыкальный портал - Вопросы безопасности и лицензирования игровых платформ

Я стою на краю этой дурацкой стройки, на двенадцатом этаже, где ветер гуляет так, что кажется — еще шаг, и меня просто сдует в ту пропасть, что внизу. Вокруг бетон, арматура, забытая чья-то каска на полу, и запах свежей штукатурки, который всегда казался мне запахом начала. Начала чего-то нового, чистого, незапятнанного. Но сейчас я здесь не для того, чтобы начинать. Я здесь, чтобы понять, как я вообще сюда добрался.

Час назад я сидел в своей машине, в пробке, как обычно. Рука на руле, радио бормочет какую-то ерунду, а я смотрю на хвост красных фар и думаю о том, что моя жизнь — это бесконечный круг. Работа, дом, работа, дом, редкие выходные, которые я провожу, тупо глядя в телефон. Жена давно перестала задавать вопросы, потому что знает — я все равно отвечу «нормально» или «устал». Сын, которому семь лет, уже не просит меня поиграть в футбол, он просто смотрит планшет, и я даже не злюсь, потому что мне самому проще, когда он не бегает вокруг. Мы живем как соседи по коммуналке, знаешь? Привет, пока, как дела, положи деньги на карточку. И я вдруг осознал, что я не помню, когда в последний раз смотрел им в глаза дольше двух секунд.

И тут, в этой пробке, я увидел его. Мальчишку лет десяти, который стоял у дороги с охапкой бумажных самолетиков. Ну, знаешь, такие, которые складывают из тетрадных листов. И он запускал их в воздух. По одному. Они падали прямо на капоты машин, на асфальт, некоторые улетали под колеса. Водители сигналили, ругались, а он смеялся и запускал следующий. Я смотрел на него и вдруг поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Просто так. Без причины. Впервые за полгода, наверное. А потом он обернулся, и я увидел его лицо — такое открытое, беззаботное, будто весь этот мир со своими пробками и сроками просто не существует.

Я вышел из машины. Посреди дороги. Заглушил двигатель и вышел, хотя вокруг гудели, сигналили, кто-то орал из окна. Мне было все равно. Я подошел к нему, сел на корточки и спросил: «Дай один». Он удивленно посмотрел на меня, но дал. Я запустил самолетик, и он, дурак, камнем упал в лужу. А мальчишка засмеялся и сказал: «Не умеешь, да? Смотри, надо вот так, чуть вверх, и руку отпускать легко». И он показал. Я попробовал снова. И третий самолетик полетел. Настоящий полет, с ветром, с каким-то пируэтом, и я смотрел на него и чувствовал, что внутри разжимается узел.

А потом я вернулся в машину, и пробка уже рассосалась, но я никуда не поехал. Я развернулся и поехал в другую сторону — на ту самую стройку, куда мы с отцом когда-то ездили, когда я был таким же, как этот мальчишка. Ему надо было проверить объект, он брал меня с собой, и я лазил по этажам, представляя, что я исследователь, что я иду по следу динозавров. Здесь все изменилось. Здание уже почти достроили, но в нем еще не было жизни — голые стены, бетонный пол, и этот ветер, который свистит в пустых проемах. И я стою здесь, наверху, и смотрю на город.

Он внизу, маленький, шумный, весь в огнях, и я вдруг понимаю, что я почти его не знаю. Я живу в нем двадцать лет, а знаю только маршрут от дома до офиса и пару супермаркетов. Я не знаю, как пахнет город ранним утром, когда только-только включаются фонари. Я не знаю, где можно купить тот самый хлеб, который мы ели в детстве. Я не знаю ни одного соседа в своем подъезде. Как так вышло? Когда я стал призраком в собственной жизни?

Я сажусь прямо на бетон, обхватываю колени руками, и ветер треплет мои волосы. И я начинаю говорить. Сам с собой. Как ненормальный. Я рассказываю этому ветру про свою работу, про начальника, который считает меня роботом, про коллег, которые улыбаются в лицо и сплетничают за спиной. Про жену, которая больше не ждет меня к ужину, просто оставляет тарелку в микроволновке. Про сына, который научился завязывать шнурки без меня, потому что я был слишком занят. Про то, как я устал. Просто выдохся, знаешь? Как батарейка, которая показывает ноль, но все еще пытается крутить какие-то шестеренки. Я говорю и говорю, и с каждым словом мне становится легче, будто я вытряхиваю из себя этот многолетний мусор.

И в какой-то момент я слышу шаги за спиной. Я оборачиваюсь, а там — охранник. Ну, какой-то мужик в стеганой куртке, с фонариком, но не злой. Он просто смотрит на меня и говорит: «Ты чего тут сидишь? Замерзнешь ведь». Я хотел сказать что-то грубое, отмахнуться, а вместо этого говорю: «Дышать хочу». Он вздыхает, садится рядом, и мы сидим вдвоем, как два дурака. Он достает термос, наливает мне чай, и мы молчим. Минут десять. А потом он говорит: «У меня тоже такое было. Лет десять назад. Сорвался с катушек, пришел сюда, хотел отсюда прыгнуть». Я смотрю на него, а он улыбается: «Но передумал. Просто потому, что подумал — а кому я нужен? А оказалось, что нужен. Я тогда не знал, кому, а потом моя дочь родилась. И вот, стою здесь каждую ночь, смотрю, чтобы никто не сделал глупости».

Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Он, простой охранник, который сидит на стройке ночами, пьет чай из термоса и спасает людей. И я смеюсь — не потому что смешно, а потому что я понимаю, какой я идиот. Со своей карьерой, со своим офисом, со своей усталостью. Я идиот, который забыл, что жизнь — это не бег на длинную дистанцию, это возможность остановиться.

Мы еще немного посидели, он рассказал, что через месяц у его дочери выпускной, и он копит на платье, потому что она заслужила, и я вдруг подумал, что я даже не знаю, о чем мечтает мой сын. Я не знаю, чего он боится. Я не знаю, что он видит во сне. А ему семь. Семь, черт возьми, и он уже научился не ждать от меня.

Я встаю, отряхиваю штаны, и охранник хлопает меня по плечу: «Иди домой. Там ждут». Я киваю и спускаюсь вниз по лестнице, пересчитывая ступеньки, как в детстве. Каждое «бах» шага отдается в груди. Когда я выхожу на улицу, я достаю телефон. Смотрю на время — почти полночь. И я набираю номер жены. Она берет трубку после третьего гудка, голос сонный: «Ты где?» Я молчу секунду, а потом говорю: «Люблю тебя. Я просто хотел сказать, что люблю тебя». Она молчит. Дышит. Потом я слышу, как она всхлипывает, и говорит: «Ты пьяный?» Я смеюсь. Нет. Я просто, наконец, проснулся.

Я сажусь в машину, завожу двигатель, и когда выезжаю на дорогу, я уже знаю — завтра я не пойду на работу. Я возьму сына, и мы поедем в парк, и я куплю ему мороженое, и мы будем запускать бумажные самолетики, пока не стемнеет. Я буду слушать, как он смеется. Я буду смотреть, как он бегает. И я запомню это на всю жизнь, потому что это и есть то, ради чего я просыпаюсь по утрам.

Проезжая мимо старого кинотеатра, где мы когда-то бывали с отцом, я с улыбкой вспоминаю, как он таскал меня туда каждое воскресенье, и это было то самое место — vavada зеркало, где я впервые понял, что счастье бывает простым. Я уже почти дома, когда в голове всплывает еще один момент: как мы с женой гуляли в парке, когда только встречались, и я держал ее за руку, боясь отпустить, — это был тот самый вечер, когда я понял, что хочу прожить с ней всю жизнь, и это было vavada зеркало моего выбора. А сейчас я паркуюсь у подъезда, смотрю на свет в окне нашей кухни, где горит ночник, и вдруг осознаю, что это — vavada зеркало моего возвращения. Туда, где меня любят. Туда, где я нужен.

Я поднимаюсь в лифте и слышу, как стучит мое сердце. Я открываю дверь, и на пороге стоит она. Сонная, растрепанная, но улыбающаяся. И я обнимаю ее, утыкаюсь носом в ее волосы и шепчу: «Прости. И спасибо». Она ничего не спрашивает, она просто обнимает меня в ответ.

Мы идем на кухню, я наливаю нам чай, и мы сидим в темноте, глядя на луну за окном, и разговариваем. Обо всем. О том, что болит. О том, чего не хватает. О том, как все исправить. И я чувствую, что внутри меня что-то просыпается — то самое, что я похоронил под слоями отчетов и дедлайнов. Я думаю о завтрашнем дне, и мне не страшно. Потому что завтра я буду жить. По-настоящему.

И когда я засыпаю, уткнувшись в ее плечо, мне снится поле. Огромное поле, а по нему бежит мальчишка с бумажным самолетиком в руке, и этот самолетик летит так высоко, что касается облаков. И я бегу за ним, и мне смешно, и я чувствую, как ветер обнимает меня. И я знаю — завтра я запущу свой самолетик, и он полетит. Обязательно полетит.